«Я скучал, мой друг»
Интервью с вокалистом «Черной речки» Игорем Рысевым в преддверии концерта в Кирове
В прошлом году Рысь и Борода перебрались в Северную столицу. Ден сыграл свадьбу. Опасения некоторых, что история «Черной Речки» подошла к концу, были напрасны. Подтвердил это и концерт группы в январе в баре «Конструктор — Практик». Тогда же было записано и интервью с одним из авторов коллектива Игорем Рысевым.

Александр Рассохин узнал, каким образом кассеты «Речки» оказались в Калифорнии и Португалии, стоит ли ждать нового альбома в этом году, и почему мы не услышим песни про кожаные туфли.

В понедельник все в том же «Конструтор — Практике» «Черная Речка» завершает свой майский тур. В преддверии этого мы все же решили опубликовать январское интервью, которое уже успело покрыться слоем пыли, но не потерять актуальность.
— Группе уже почти четыре года. Можно сказать, что сейчас «Черная Речка» более серьезный, более целостный и сформировавшийся проект?
— Я не могу сказать, что это «супер серьезный» проект. Сравнивая с предыдущими, безусловно. Сравнивая с тем, что мы могли бы делать — нет. Это все такое же дилетантство, основанное на крепкой дружбе нескольких людей, которым нравится проводить время вместе и делать что-то с инструментами.
— Проектов у тебя столько за пазухой, что не все и знаешь. Мне сегодня Bluezz Vylez скидывал твой «Некурить». Как раз у Дениса (Bluezz Vylez — прим.) в «Монологах» ты сравнивал свои проекты с разными женщинами. Тогда «Речку» ты назвал любовницей. Отношения с ней со временем не изменились?
— Я ни разу не соврал Дену. И, может быть, даже если бы сложились так обстоятельства, что Gendarme до сих пор бы существовал в том виде, в котором он существовал тогда, и, если бы мы играли концерты и писали новый альбом, то, может быть, до сих пор «Речка» была бы на втором месте. Вне зависимости от того, популярной она была бы или нет. Но сложилось так, как сложилось, и Gendarme очень давно уже нет среди живых выступающих групп. А «Речка» заняла это место. Может быть, это была бы не «Речка», а еще какая-то группа, менее или более популярная. Но мне сложно представить, что вообще не было бы группы. Поэтому я очень рад, что она есть, но я не из тех «музыкантов», которые бы могли назвать какой-то свой проект делом жизни. Потому что я так же люблю «Топограф!Землемер», я так же люблю тот же Gendarme или «Речку», и все эти свои маленькие проекты с гармошкой, пианинками, и все прочее.

Если говорить о «Речке», то изначально с ней было много хлопот. Настолько много, что мы даже думали: «Ничего уже из этого не выйдет. И вообще, может быть, мы не сможем играть вместе?» Потому что вроде как начинаем заниматься серьезной музыкой, стараемся делать какие-то серьезные песни. А на фоне «Дебоша» это выглядело максималистки смешно и вычурно. Мы целый год или больше даже играли идиотский панк-рок с совершенно дебильными текстами. И тут вдруг подумали, что готовы для чего-то большего. А оказались — вообще не готовы. Морально было тяжело. Я понимал, что абсолютно не справляюсь, а уж ребята то и подавно. Мы не умели играть. И я не понимал, чего от меня хотят, что я делаю. Потому что не понимал, что за музыку мы пытались сделать. Пост-панк — не пост-панк.
— За четыре года вы стали на слуху. Какое время стало самым запоминающимся?
— Самым крутым был месяц, наверное, пока мы были в самом большом туре. О нас еще никто толком не знал. Ты едешь в другой город и не предполагаешь, что, допустим, на тебе должно быть двести человек, или что необходимы определенные условия проведения концерта. Грубо говоря, сейчас уже есть завышенные ожидания от клуба, в котором ты играешь, от публики, которая придет, от ее количества. А тогда, в принципе, об этом мы не думали. Потому что в этом не было никакого смысла. Мы ехали просто, как обычно, в туры. И предполагалось, что если придет тридцать человек — ну, классно. Придет сто человек — ну, еще лучше. Придет сто пятьдесят — так это вообще праздник. И, собственно, весь тур вообще-то прошел под ознаменованием того EP 2015 года, который так и назывался, — «Праздник». То есть любой день из этого тура так и проходил. Ни у нас не было ожиданий. Ни у городов не было ожиданий от нас. Они просто знали песни со «Сторон». А вот этот миньон мы выпустили буквально перед самым туром, и толком песни никто еще не смог выучить, ни «Напитки», ни «Двор». И люди шли просто посмотреть, кто это такие. Сейчас понятно, что все уже по-другому. Если раньше ты ехал просто потому, что ты едешь, то сейчас, чтобы сыграть концерт, чтобы людям понравилось. То есть у тебя уже есть ожидания, и у людей есть ожидания. Поэтому ты не можешь приехать, нахерачиться где-то в подворотне в Туле, добраться до клуба и кое-как что-то отыграть. И всем все равно понравится. Потому что все тут друзья, и народу мало. Сейчас уже приходят люди, с которыми ты вообще никогда не виделся. Даже не знаешь, кто они: какая-то молодежь. И понятно, что им помимо того, что нас просто надо увидеть, и песни услышать, которые им нравятся, надо еще чтобы это было нормально сыграно и нормально спето.
Будем стараться сделать так, чтобы не потерять время, которое можно посвятить группе, потому что оно уходит. А дальше будет сложнее: пойдут дети, сопли, подгузники, ипотеки. Вся эта максмимально взрослая жизнь, которая была у наших родителей, которую они скрывали от нас.
— Прошлый год ознаменовался для вас еще и выходом альбома «Чужие/Свои». Как к нему пришли?
— Я думал в определенный момент: «Ну, записали «Праздник», ну, может быть, и все? Альбом и EP в послужном списке. Много ли еще нужно?». Тем более на горизонте забрезжил уже скорый переезд Бороды в Питер и, возможно, мой. И, может, это все было уже концом? Зачем что-то еще делать? И так уже все сделали хорошо. Можно было просто красиво уйти на этой ноте. В тур тоже немаленький съездили. Но потом, сидя у Джекича, мы услышали с пластинок «Эолику», «Биоконструктор». Я подумал, что это, наверное, лучший вариант: перепеть такие песни, нежели то, что перепевают другие группы. То есть «Гражданскую оборону», как и мы хотели. Почему отказались от кавера на «ГрОб»? Потому что поняли, что мало того, что просто не вывозим, а это еще и никому не нужно.
— Вновь перепевать Летова.
— Да. Это уже просто смешно. И оказалось, что есть целый пласт песен, которые записаны отвратительно, которые спеты ужасно, которых никто не знает. Группы, о которых давно забыли. Может быть, не слишком талантливые, непопулярные даже тогда, но в каждой была какая-то изюминка. У каждой нашлась какая-то песня, которая оказалась максимально близка нам. Мы копались в старых записях, что-то скидывали друг другу на одобрение. Было очень много песен, которые хотели сделать, но не могли переиграть. Я просто не мог понять аккорды. В некоторых старых записях разобраться невозможно. Подбирал «Ивана» — весь уматерился. Я не мог понять, что они там играют. Смотрел какие-то старые видеозаписи, где «Молотов Коктейль» ставят какие-то сами собой придуманные аккорды. Сидишь, разбираешь это буквально на слух, вслушиваясь в какие-то шумы, скрежеты каких-то непонятных инструментов. Это даже, мне кажется, не гитара была, на бензопилах каких-то играли. Но в итоге я понял, что смысл не в том, что мы возьмем и переиграем это, а в том, что мы это максимально переделаем. Возьмем и перелопатим материал. Так и вышло с «Эоликой». Пусть кому-то не нравится, как она получилась Но круто, что мы переделали настолько, что она стала совсем другой. Круто, что сделали боевой рок-хит из «Пива». На самом деле, минимально мы притронулись в этом смысле к «Ивану». Но, опять же, там мне нравится то, что как-то совершенно случайно появились какие-то серфовые мотивы.

Это в итоге вылилось в полноценную работу над песнями чужими, но как будто бы и своими. Потому что настолько мы сроднились с ними, что уже начали в какой-то момент играть их, как свои. Понятно, что так, наверное, довольно грубо говорить. И спасибо создателям этих песен за то, что они есть, за то, что они дали нам такой материал и возможность музыкально поразмышлять над их темами. Но, я считаю, что мы большую работу сделали. Переосмыслили, может быть, вообще ту эпоху. Я не буду говорить за наших слушателей или критиков. Я говорю именно за нас. Открыли огромное количество новых для себя групп, узнали целую музыкальную эпоху, о которой имели представление только по верхушкам. И это нам дало такой хороший стимул не закрываться от вещей, которые на первый взгляд кажутся банальными или плохо звучащими. Может быть, и с нашими песнями произойдет точно такая же история. На «Сторонах» песни «Дом» и «Сны» записаны на самом деле плохо. Люди, привередливые в музыке, послушают и скажут: «Ну, что за херня?! Там же не слышно ни фига. Звучат как из тоннеля какого-то». Может быть, когда-нибудь найдутся такие же пацаны вроде нас, послушают эти песни и скажут: «Ну, ребята, записано просто отвратительно. Неужели нельзя было нормально сделать?» И точно так же возьмут и перепоют их. А потом всем расскажут, что была группа такая «Черная речка», как и мы сейчас на каждом концерте говорим спасибо Ivanov Down, «Молотов Коктейль» и так далее.

Я читал недавно интервью с Jay-Jay Johanson, у которого спросили: «Правда ли, что песни пишутся под депрессивное состояние?» Он говорит: «Да, конечно». Мне кажется, даже самые веселые песни пишутся так. Если у тебя должен быть поток, какой-то конвейер, то тебе должно быть довольно фигово. А у меня этого нет. Я вроде более-менее здоров, не голодаю, влюблен. То есть я не чувствую никакого эмоционального подавления. Все хорошо. И потому, может быть, время существование «Речки» — это то время, когда я написал максимально маленькое количество песен. И кажется, что их много, и их на самом деле много, но я обычно пишу больше музыки. А сейчас не пишу практически. Поэтому между каждым альбомом должны происходить ключевые события, из которых появляются песни. То есть, нет такого, что у нас в загашнике есть песни, которые можно взять и завтра записать. За последние полгода произошла пара каких-то событий, из которых получились песни. Это расставание с друзьями — наш переезд. А во всем остальном так же сидишь и ждешь, пока что-то произойдет.
Кавер на Ivanov Down, исполненный на зимнем кировском концерте. Видео: Денис Князев
— В прошлом году вас активно отмечала «Хрущевка», «Чужих/Своих» включила в список лучших альбомов года. Вспоминали «Речку» «Родной звук» и Артемий Троицкий. Знаю, что положительные отзывы пришли даже из Португалии. Какой еще интересный фидбэк получали?
— Это все заслуга издательства «Сияние» и Булата, его основателя, который неустанно пытается распространять по всему миру записи своего лейбла. И он посылал в Португалию. Там сказали: «Классно, вау, прикольно». Я слышал, что каким-то образом кассеты «Стороны А/Стороны Б» попали в Сан-Франциско к какому-то чуваку, который специализируется на коллекционировании кассет. И он написал какой-то приятный отзыв, что удивлен. Была рецензия в американском журнале Maximumrocknroll — многоуважаемого панк-зина. Это самая приятная оценка из всех, которые были у меня. Можно сказать, мини-исторический момент для нас. Это прям: «Вау!».
— Чего ждать от вас в этом году?
— Будем стараться сделать так, чтобы не потерять время, которое можно посвятить группе, потому что оно уходит. А дальше будет сложнее: пойдут дети, сопли, подгузники, ипотеки. Вся эта максмимально взрослая жизнь, которая была у наших родителей, которую они скрывали от нас. Тогда, наверное, сложно будет взять и даже концерты в Москве и Питере сделать. Но все равно, мне кажется, у нас будет это получаться. Хватит ли запала? На этот год — хватит. Потому что у нас много материала, который еще не сыгрался. Мы сейчас можем дать нормальный полуторачасовой концерт, что и делали на презентации «Своих/Чужих» в Москве, Питере и Минске. Это большие концерты, которые мы давали с антрактом. Было ощущение, что делаешь какое-то большое шоу. Это было уже не так, как раньше с «Топографом» и «Жандармом», когда ты выходишь и понимаешь, что у тебя от силы семь песен, и надо как-то их растянуть, чтобы сыграть 40-45 минут. Сейчас ты уже думаешь, какие песни не играть. А если мы за этот год запишем еще один альбом, то думаю, сможем давать и двухчасовые сеты. И мы к этому готовы. Нам этого хочется. Самое удивительное, что я вижу, что люди не устают ни за час, ни за полтора.
Я не слышал, на самом деле, чтобы про наши тексты говорили плохо. И мне это приятно. Про них говорили, что они короткие и что, может быть, наивные. Но никто не говорил, я не читал такого, что они именно херовые.
— В этом году у вас будет записан альбом?
— Не уверен. И это на самом деле беда. Мы за три года записали два альбома и EP. И до сих пор не сняли ни одного видео. Я не считаю, конечно, что это нужно, учитывая, что мы все силы вкладываем в написание новых песен. Многие пишут по альбому раз в два года, снимают видосы и катают больше в турах.
— Каким будет альбом? «По-алкогольному проникновенные песни», как называла ваши прошлые работы «Хрущевка».
— Не знаю. Мы не слишком зацикливаемся на этой теме, тем более уже сейчас.
— Но ты видишь, каким он будет?
— Да, но я про тематику. Я не могу просто взять, допустим, какую-то тему типа кожаных туфель — и спеть про это. Поэтому над каждой песней приходится помучиться. Я не слышал, на самом деле, чтобы про наши тексты говорили плохо. И мне это приятно. Про них говорили, что они короткие и что, может быть, наивные. Но никто не говорил, я не читал такого, что они именно херовые. Потому что уж насчет чего, а насчет слов я уверен. Потому что их мало, и у меня есть цензоры — Борода и Ден. Тут не забалуешь. С музыкой проще: я чувствую, какая музыка должна быть. А тексты будут тормозить всегда. Как новый альбом: я знаю, каким он будет с точки зрения музыки, а текстов — нет. Нужно, чтобы происходили какие-то вещи в жизни. Они произойдут, и появится какой-то посыл. И тогда я об этом расскажу, сам себе, а потом срифмую. Мой друг Аким сказал мне, что каждую песню воспринимает, как какую-то историю из жизни. И вспоминает свои тоже. Потому что они похожи на то, что происходило с ним.

Это истории, которые когда-то происходили и потом были обличены в текст. Ну, кроме совершенно абстрактных, как «Снег». Да, даже банальный «Дом» — это тоже история. Поначалу казалась каким-то смешным угаром. А потом я понял, нет — там есть конкретная тема, и она довольно болезненная. Это отъезд Микрофона (участник «Топограф! Землемер» и Gendarme — прим.) из Кирова в Петербург. Поэтому, если меня будут спрашивать, о чем эта песня — она совершенно о конкретных вещах. И я про любую песню могу так сказать.

У Лехи Никонова читал интервью в «Дымке», он там сказал, что у него все альбомы подчинены логике и системе, что каждый из них это часть общего. Насчет наших альбомов я понял, что работает на самом деле примерно в том же ключе. Поэтому следующий альбом будет продолжением предыдущих.
Made on
Tilda